СОЦИАЛЬНО ЗНАЧИМЫЙ ПРОЕКТ — «СЫЧЕВКА: ЛЮДИ, ЦЕННОСТИ, БУДУЩЕЕ
В газету «Сычевские вести» обратился житель деревни Перевесье Александр Волков, чтобы поделиться воспоминаниями о своих родителях — Зинаиде Александровне и Анатолии Васильевиче, чьи судьбы опалила Великая Отечественная война. Их история — это рассказ о жизни, утратах и стойкости простых людей, переживших оккупацию, угон и тяжелые послевоенные годы.
Моя мать Зинаида Александровна Волкова (в девичестве Новикова) родилась в деревне Алексютники Субботниковского сельского совета в 1929 году. Ее отец, Александр Семенович Новиков, и мать, Степанида Ивановна, были родом из той же деревни и работали в колхозе. Когда началась война, Александр Семенович не подлежал призыву: у него была язва желудка, и ему выдали белый билет. Но когда немцы захватили Смоленск и фронт откатывался все дальше, он был мобилизован по повестке. Мать рассказывала, как они с матерью провожали его до деревни Нетертовка. Оттуда он вместе с другими призывниками пошел пешком в Сычевский райвоенкомат. Больше они никогда не встретились.
Оккупация
Жена Александра Семеновича, Стеша, погибла при бомбежке в деревне Жуково в начале 1943 года. Сам Александр Семенович пропал без вести недалеко от города Нарва в 1944 году.
В оккупацию всех жителей деревни согнали в одну большую избу, а освободившиеся дома заняли немцы. Зимой людей заставляли чистить дорогу. Зима стояла снежная и морозная. Если у человека не было теплой одежды или обуви — это никого не волновало. Норма должна была быть выполнена. Бывало, за ночь дорогу заметет, и ее приходилось чистить заново. Весной сеяли, сажали картошку — немцы выделяли лошадей. В деревне они особо не зверствовали, это были в основном пожилые обозники, но за воровство или другую провинность наказывали сурово: могли и убить.
Мать вспоминала, что в деревне в бане жил наш пленный солдат, чинил немцам обувь, сбрую лошадям и выполнял другие работы, что заставляли немцы. Кормили его жители деревни, ходил он вольно, его никто не охранял.
В августе 1942 года со стороны деревни Ярыгино стала слышна канонада. Зарево было видно даже в Алексютниках — горели деревни. В одну из ночей пленный солдат решил бежать на линию фронта, но перейти ее не смог: его поймали, жестоко избили и привезли обратно в деревню, в ту же баню. Мама говорила, что он был уже не жилец — немцы отбили ему все нутро коваными сапогами. Он успел передать кому-то из жителей свой домашний адрес: у него оставались жена и пятеро детей. Чтобы не мучиться, ночью он повесился на телефонном кабеле. Жители деревни похоронили его там же, возле бани. В 1954–1956 годах проводились перезахоронения одиночных могил, и его прах перенесли в братскую могилу в городе Сычевке.
Угон и освобождение
Вечером с 7 на 8 марта 1943 года под напором Красной армии немцы в спешном порядке стали угонять местных жителей на запад. В эту колонну попала и моя мать. Быстро стемнело, и колонна под охраной дошла только до деревни Гайдуки — это в трех километрах от Алексютников. Всех загнали в избу Байковых, чтобы утром снова отправиться в путь.
Вдруг через какое-то время все услышали крики: «Ура! Ура!». Охрана разбежалась, а наш танк поливал их свинцом из пулемета. В избе все легли на пол, чтобы шальная пуля кого-нибудь не зацепила. Один мужчина все же выскочил на улицу и был убит. Танк ехал с включенными фарами — в темноте не разберешь, кто бежит. Так благодаря быстрому наступлению наших войск жители избежали каторги.
Утром мать вернулась домой. Изба была разграблена: ни одежды, ни еды. Ладно хоть деревню не сожгли. Она стала жить у дедушки с бабушкой — родителей ее мамы. Летом 1943 года бабушка умерла. Дедушка с рождения был глухонемым, но был хорошим столяром: умел делать шкафы, столы, табуретки и другую мебель. Этим и жил. Умер он после войны, в 1946 году.
Тяжелый труд
Пришла весна 1943 года — надо пахать, сеять. Лошадей нет. Четыре женщины помоложе впрягались вместо лошади, пятая становилась за плуг, и целый день с перерывами они пахали землю. После вспашки и боронования надо было сеять. Семян нет. Пришел вагон с зерном на станцию Сычевка, а возить оттуда не на чем. К мешку приделывали лямки и от вокзала на себе носили эти мешки с зерном в Алексютники — а это 12 километров в один конец, и делали не один рейс. Мать без слез не могла это вспоминать.
После войны в колхоз завезли тягловую силу — быков. На них пахали, перевозили разные грузы. Мать рассказывала, что быки были такие упрямые, что если захотят пить, то прямо с телегой и грузом забредали в пруд, и пока не напьются — никакой силой их оттуда не выгонишь. А если жара и оводы одолевали — могли там лечь, и ничего ты с ними не поделаешь. Да и что могла сделать шестнадцатилетняя девчонка-сирота? Только заплакать и позвать взрослых.
Большая семья
Отец мой, Анатолий Васильевич Волков, родился в деревне Перевесье в многодетной крестьянской семье в 1927 году. Он был третьим ребенком, а всего в семье росло девять детей. Его отец, Василий Андреевич Волков, родился в деревне Перевесье, а жена его, Клавдия Ивановна, была из деревни Круглица. Так как семья была большая, все старшие дети работали наравне со взрослыми. Бабушка Клава занималась воспитанием младших детей и домашним хозяйством.
Когда началась война, Василий Андреевич призыву не подлежал по состоянию здоровья, а во время оккупации умер. Бабушка Клава осталась одна с детьми.
Угон в Германию
В 1942 году немцы стали угонять молодежь на работу в Германию. Не обошло это и моего отца с братом Иваном, 1925 года рождения. Как и многих других, их погрузили в вагоны и повезли на чужбину. Еще в дороге они договорились держаться вместе. Так и получилось.
Сперва их привезли в Германию, оттуда во Францию, в город Марсель. Работали они у хозяина: ухаживали за скотиной. При приезде туда хозяйка стала ощупывать им головы — немцы говорили, что у русских растут маленькие рожки. Такова была пропаганда.
Освободили их американцы. Среди них были негры — здоровые, двухметровые. Отец вспоминал, что и русских там было много. Поставили всех в шеренгу и предлагали ехать в Америку. Отец с братом не согласились — только домой. После их передали нашей стороне. Брат Иван приехал домой позже — его отправили в Норвегию. Зачем — я не знаю. То ли в армию, а может, на работу.
Возвращение домой
Отец рассказывал: приехал домой, кругом разруха и голод, есть нечего. Варили суп из крапивы, собирали по канавам щавель, ходили по полю искать картошку, зимовавшую под снегом, и пекли из нее лепешки — в народе их называли «тошнотики».
Через год возвратился брат Иван, а еще раньше — сестра Лида. Она в семье самая старшая, 1923 года рождения. Ее после освобождения Сычевского района в марте 1943 года мобилизовали в армию, но на фронт она не попала: восстанавливала железную дорогу. Войну закончила в Польше.
Ивана и еще несколько человек из нашей местности призывали в так называемую трудовую армию — на восстановление шахты. В 1941 году, при наступлении немецких войск, чтобы шахта не досталась врагу, наши затопили ее водой. Но немцы Тулу не захватили, а шахта осталась затопленной. Вот их и отправили на ее восстановление — это город Северозадонск Тульской области.
Воспоминания о плене
Через много лет, когда я был уже взрослым, помню, отец с братом Иваном вспоминали те страшные годы и плакали. Рассказывали, как немец что-то приказывал отцу сделать, а тот, думая, что враг по-русски не понимает, послал его на три буквы. Но немец всё понял и схватил винтовку. Тогда брат Ваня подскочил к нему, вырвал оружие из рук, разбил приклад о землю и крикнул: «Братуха, бежим!» — и они убежали. Спасла их молодость: ноги бегали быстро. Сам отец не любил вспоминать о плене, поэтому я не особо расспрашивал.
Александр Волков, д. Перевесье